Сейчас же наверное не сильно сложно свой сборник рассказов выпустить, хоть небольшим тиражом, без супер обложек всяких. Сбацал бы да нам по экземпляру выслал с автографом. Яб купил.
пополнить армию графоманов? )))
На те в эпистолярном жанре:
20 центов
Дорогой Жульен, у меня совершенно не остается средств к существованию. С тревогой смотрю я в будущее. Сегодня со мной приключилась история поучительная, но вместе с тем неприятная - история, случись она с кем другим, верно, не имела бы для него никаких последствий, и что верней всего позабавила б его, но, к сожалению, мне не до смеха, потому что сегодня я остался без куска хлеба.
Должно быть ты помнишь, что милостью г-на Зотова мне было назначено у его знакомого, владельца достаточно крупного для регионального издания журнала. Что бы быть точнее, у его редактора Марины, - к сожалению я не выяснил ни ее фамилии, ни даже отчества, так как в силу своей извечной самонадеянности полагал, что одной лишь протекции зотовского знакомого будет вполне достаточно. Я был уверен, что дело в шляпе, Жульен. Г-н Зотов говорил как о решенном: "Антуа, переговорите с Мариной"
Однако ж, увы, но надежды мои оказались не более чем глупой фантазией наивного мальчишки - ни то знакомый г-на Зотова не сделал нужного акцента перед редактором на исключительность, ни то сама Марина не отнеслась с должным пониманием, но встреча моя с ней прошла в атмосфере холодного равнодушия и даже некоторой неприязни с ее стороны.
Обратно я ехал совершенно опустошенным. Я был раздавлен, Жульен. Раздавлен.
Прискорбно, но именно в таком состоянии по злой иронии человек теряет бдительность и становится уязвим для мошенничества. Пал его жертвой и я. Не стал исключением. Обман тем более возмутительный, что слишком мелочный. И было ли это обманом, а не простой нелепой случайностью - уж больно сомнительны бенефиции, - уже я не могу сказать наверняка, да только факт остается фактом: те десять рублей, которые в сумме с остальной мелочью должны были составить 23 рубля, а именно столько стоит буханка хлеба, эти десять рублей, что дал мне на сдачу водитель маршрутного такси оказались двадцатью евроцентами. Поразительно до чего они похожи и размером, и оттенком.
Подлог обнаружился слишком поздно: на кассе магазина, в котором я расплачивался, все еще погруженный в тяжелые думы о своей ни то непонятости, ни то, что хуже, бездарности. Вдруг до меня донеся голос кассирши, до противности русский: "мусье, в России платят рублями". Жульен, я клянусь, я рассмеялся бы тут же как любой в меру состоятельный человек не будь эти деньги последними, но именно последними они и были. Ситуацию в магазине иначе как катастрофой я назвать не могу: я отстоял длинную вечернюю очередь с одной лишь буханкой хлеба, в то время как передо мной тянулась вереница тележек наполненных до отказа. Люди, ожидавшие очередь, изнемогали от достатка, Жульен, они изнемогали от достатка. Я верно бы сгорел от стыда, не провались от отчаяния, когда кассирша вернула мне эти злосчастные 20 центов. И ладно б вернула - она ждала. И многотонная вереница тележек и корзин колбас, сыров, балычков, филейных вырезок, конфет, горького шоколада, апельсинов и помидоров - все это дышало мне прямиком в спину нетерпеливым подгоняющим молчанием.
Пронеся какой-то бред про кошелек оставленный в машине, я сжал монету и, не смотря по сторонам, стремительно вышел прочь. Должно быть моя худощавая долговязая ссутулившаяся фигура напомнила бы образованному человеку прозябшего студента осеннего Санкт Петербурга времен Федора Достоевского, но я сомневаюсь, что современным людям с материальным достатком хватило бы достатка культурного, чтобы провести такие ассоциации, - прости, конечно, мне мою заносчивость, дорогой Жульен, но это так. Не к злорадству моему, но к сожалению. К прискорбию.
Пишу эти строки, испытывая жуткое чувство голода. То чувство, которое порой приносит несчастному причудливые образы. Так и я, всматриваясь в потертую монету далеких европейских стран, столь бесполезную здесь, в Сибири - узнаю в этой монете себя, ценности нулевой, не смотря на отчеканенное достоинство. Не смотря на отчеканенную честь.
Прощай, Жульен.
Твой друг Антуа.
